Разведка боем, о которой молчат генералы: Откровения выживших сапёров из "Шторма Z"

"Из оружия у нас были только ножи"

Павел попал в "места не столь отдалённые" из Новгорода в 2020 году. Завербовался из колонии летом 2024-го, хотя мог уже через несколько месяцев выйти по УДО. Взял позывной "Шепс". Его и ещё 50 бывших зэков придали мотострелковой бригаде из Мурманской области. Павла подготовили на штурмовика-сапёра.

Штурмовик Шепс. Фото предоставлено Павлом Тихоновым

Привезли в район Бахмута, в лесополосу, откуда предстояло идти на штурм. От вражеских позиций отделяли 300 метров открытой местности, заминированной как с нашей, так и с украинской стороны.

Павлу предстояло проложить по этой "открытке" свободную от мин тропинку шириной в полметра, чтобы по ней след в след могли пройти штурмовики. До него сапёр успел разминировать 20 метров из 300.

Мне было приказано за два дня обезвредить мины на оставшемся участке. Причём в ограниченный промежуток времени – в предрассветные и послезакатные сумерки, когда зрение вражеских дронов ослабевает и они реже летают.

Командир роты дал Шепсу помощника. Ползли налегке – даже автоматы не брали, из оружия при себе только ножи. Хорошо, трава была высокая. В свой первый заход они смогли обследовать 100 метров. Командир сказал: "Мало". И велел на следующий день пройти оставшиеся почти 200.

Я подполз к украинцам метров на тридцать – так близко, что видел из травы, как они ходят по окопу, открывают банки консервов, слышал, о чём разговаривают. Прилетел дрон и завис надо мной. Я лежал и читал все молитвы, какие знал. Подгрёб под себя с боков траву, чтобы, если сбросит гранату, хоть как-то прикрыться от взрыва. Когда "птичка" улетела, мы на четвереньках пробежали назад эти почти 300 метров, наверное, минуты за три.

Павел доложил командиру о пройденном расстоянии. Тот сказал: "Годится". 

Разведка боем

На следующее утро было принято решение штурмовать не из одной, а из двух точек выхода. В 6 часов командир послал Шепса на вторую точку. Провести полноценное разминирование он, естественно, уже не успевал. За три минуты до атаки просто расчистил первые несколько метров – поставил мину направленного действия и дистанционно её подорвал (от этого должны были взорваться и близлежащие мины).

Тех, кто бежал по проделанной мною тропе, враг заметил и начал обстреливать кассетными снарядами. До вражеских позиций добежали единицы. Был изначальный приказ зачистить окопы противника, закрепиться и ждать подмогу. Эти несколько человек выполнили задачу. Но подмога пришла не к ним, а к украинцам, и все наши ребята погибли,

– рассказывает Павел.

Вторая группа, которая бежала по минному полю, как выяснилось, играла отвлекающую роль. В ней не выжил никто – противник добивал всех дронами.

В том бою ценой жизни зэков-штурмовиков были вскрыты силы противника, размещение его техники. Получилась разведка боем, но с очевидными потерями.

Шепс с товарищами в лесополосе под Бахмутом. Фото предоставлено Павлом Тихоновым

"Выпускник музыкальной школы"

Кирилл Гришин (Грин) сейчас служит добровольцем-инструктором в сапёрно-инженерном батальоне. Но начинал войну тоже в составе "Шторма Z". Ушёл добровольцем из колонии после школьного сочинения 8-летнего сына. Бывшая жена во время одного из звонков рассказала, что мальчику задали написать сочинение на тему "Кто твой папа?".

Сын не знал, где я. Ему говорили, что занимаюсь стройкой и поэтому редко звоню. К тому времени мы не виделись с ним года четыре. Отсутствие отца он переносил тяжело. И в своём рассказе взял и написал: "Мой папа герой. Он защищает Родину".

Подвести сына Кирилл не мог. Ушёл на фронт в формировавшийся сапёрный батальон, где всеми командирами были бывшие "вагнеры".

Грин ушёл на войну ради сына. Фото предоставлено Кириллом Гришиным

Нас, сапёров, называют одноразовыми. Но выживаемость зависит от поставленных задач и командования. Нам с командирами повезло. Они учили нас каждый день в боевой обстановке. Не отсиживались за нашими спинами, держа связь по рации, а выходили с нами на задания. В батальоне за полгода войны никто не погиб.

После всем "ученикам" подарили шевроны "Выпускник музыкальной школы".

Такой шеврон – как диплом о военном образовании. Фото предоставлено Кириллом Гришиным

Интуиция – лучший друг сапёра

Когда прилетала "птичка"-разведчик, мы не знали, наша она или чужая. Со связью была проблема. Поэтому просто продолжали работать и ждали. Если слышали выход снаряда (звук выстрела из орудия), значит, птичка чужая, и пока этот снаряд летел в нашу сторону, старались куда-нибудь отбежать, пережидали обстрел. Потом возвращались и продолжали работу.

Позже "птичек" в небе появилось столько, что как только сверху (причём очень издалека) они замечали сапёра, то его сразу же атаковал дрон-камикадзе. 

Сапёр за работой. Фото предоставлено Кириллом Гришиным

Передний край меняет человека – его сознание, восприятие, мобилизует организм. Вплоть до того, что у него остро работает интуиция. 

Однажды Грин шёл по тропе, которую за несколько дней до этого сам же расчистил от мин. И поэтому был спокоен.

Иду и вдруг меня ни с того ни с сего прошибает холодный пот. Замираю на полушаге – смотрю под ноги. И вижу рядом со своим ботинком "колокольчик". Эта мина – часть кассетного боеприпаса. При взрыве она разлетается на тысячу мелких осколков, плюс у неё есть кумулятивная часть, пробивающая броню. Я не знаю, что такое во мне сработало и заставило остановиться рядом с миной всего в каких-нибудь трёх миллиметрах! Это было больше чем интуиция.

Смертоносный мусор

Грин на войне уже третий год. Он выучил многих сапёров, его называют "сэнсеем". Кирилл рассказывает, как далеко вперёд за время СВО шагнуло сапёрное дело.

Если раньше мины были сплошь нажимного типа и стояли до тех пор, покуда их не разминируют или кто-нибудь на них не наступит, то теперь они в основном с неконтактными электронными датчиками. Работают примерно так же, как светильники, реагирующие на движение человека. Датчик сканирует объём определённой зоны вблизи мины – к примеру, радиусом 8 метров. Взрыв происходит, если объём изменился – значит, кто-то в эту зону вошёл.

Многое из того, чему раньше учили сапёров, стало неактуальным. Из-за обилия дронов у них уже почти нет времени на установку и закапывание мин. Да и мины сегодня реагируют на любые попытки изменить их положение – сдвинуть, поднять.

Раньше сапёры вручную создавали минные поля – теперь множество мин сбрасываются дронами точно в нужные места и изготавливаются на 3D-принтерах. Это стало огромной проблемой.

Представьте: перед штурмом свои дроны осмотрели территорию, по которой бойцам предстоит идти в наступление, – убедились в её безопасности. А ночью прилетели чужие дроны – набросали "пряников", и штурмовики побежали в атаку фактически по минному полю.

"Пряниками" называют самодельные маленькие взрывные устройства: внутри взрывчатка Си-4 и капсюль-детонатор – что-то вроде мины-лепестка, но поменьше. Они делаются болотного, грязевого цвета. Разглядеть такой "пряник" непросто.

Мина-"пряник". Фото предоставлено Кириллом Гришиным

Враг постоянно минирует наши позиции: сверху сбрасываются хитроумные взрывные устройства. Главный принцип – они не должны вызывать подозрений: маскируются под ветки, поленья, траву, обычные чёрные полиэтиленовые мешки. Сбрасываются заминированные деньги, натовские аптечки или ножи. Возьми такой "подарочек" – легко остаться без руки.

Поэтому сейчас как никогда важно ничего на поле боя не трогать. А задача сапёров – чистить этот смертоносный мусор. Причём ежедневно, потому что "птички" постоянно его накидывают.

Передний край. Миной здесь может оказаться любой предмет. Фото предоставлено Кириллом Гришиным

Как сбить миной "Бабу-ягу"

Но "птички" же позволяют и проводить разминирование, делать проходы для штурмовиков. Например, с помощью фугасных снарядов. Скинули один – от взрыва образовалась воронка. На её край сбросили второй. Все мины, которые там лежали, сдетонировали. И так дальше – несколько воронок, идущих одна за другой, образуют безопасный коридор.

Неслучайно многие сапёры сегодня становятся инженерами БПЛА, так называемыми фиксиками – теми, те кто снаряжает птички, придумывает новые боеприпасы под разные боевые задачи.

Самодельный фугасный боеприпас для сброса с дрона. Фото предоставлено Кириллом Гришиным

Сапёры же успешно сбивают тяжёлые украинские дроны "Баба-яга". Делают ложный блиндаж, окопными свечами имитируют в нём "тепловую активность" и закладывают мину МОН-90 или МОН-200, направив её вертикально вверх. Наблюдатель прячется где-нибудь сбоку на безопасном расстоянии. И как только замечает, что на приманку попалась "Баба-яга" – прилетела и зависла над ложной целью, дистанционно взрывает мину.

В техническом противостоянии мы теперь идём с противником ноздря в ноздрю,

– говорит Грин.

Восемь мин на квадратный метр

Кирилл намерен заниматься разминированием и после войны. Мин как на новых, освобождённых, так и на старых, прифронтовых территориях России несметное количество.

Взрывное устройство, замаскированное под старую траву. Кадр видео из ТГ-группы "ИнЖеНеРиНг"

С территории одного летнего детского лагеря мы сняли 1157 противопехотных мин. По инструкции при минировании на одном квадратном метре минного поля должна находиться одна мина. В этом лагере их было 7–8 на метр.

И речь не только о старых минах. Дроны врага продолжают минировать, казалось бы, давно освобождённые города, находящиеся в безопасной "зелёной" зоне. И делают это с расчётом именно на гражданских людей, на детей.

Возможно, вся моя жизнь подводила меня к тому, чтобы я в 40 лет стал сапёром. Из этой профессии уже не уйду.

Заминированный Кот Леопольд. Фото предоставлено Кириллом Гришиным