Армия плохих новостей ударила русским в спину: На информационную войну ушли миллиарды, а правду сказать некому

И это пишут не противники СВО, а военные блогеры с миллионными аудиториями, которые поддерживают армию и помогают фронту. На пятом году войны они по-прежнему добиваются, чтобы командование услышало неприятные новости. Но добиться никак не могут.

Это ведь про информацию, да? Или нет? Если да, то тут можно вспомнить, что в 2026 году на государственную поддержку СМИ предусмотрено около 148 миллиардов рублей, а в проекте бюджета на 2027-й – ещё 145,8 миллиарда. Конечно, эти деньги идут далеко не только на освещение СВО. Но информационных ресурсов у государства явно хватает. Почему же при таком количестве денег, людей и каналов связи обратная связь остаётся проблемой?

Государственные телеканалы, международное вещание, пресс-службы министерств, военные издания, информагентства, блогеры – выяснять правду и освещать происходящее у России есть кому. Каждый день выходят новости, комментарии, аналитика, видеоролики. Как же получилось, что при таком количестве денег, людей и объёмов обратная связь по-прежнему остаётся проблемой?

Армия журналистов: от Львова до Telegram

В СССР военная журналистика была настоящей военной специальностью. С 1947 года офицеров-журналистов готовили во Львовском военно-политическом училище и Военно-политической академии имени Ленина. Будущие военные журналисты изучали не только журналистику, но и тактику, вооружение, организацию службы, без знания которых военкор на фронте – только обуза командиру и бойцам.

После распада СССР систему подготовки неоднократно перестраивали и сокращали, но в 2014 году Минобороны возобновило подготовку военных журналистов. Так что к началу СВО профессиональные военкоры в России были.

Но тут выяснилось, что сама война изменилась. В советское время материал армейского корреспондента проходил через политуправление и военную цензуру. К 2022 году военнослужащему хватало смартфона, чтобы рассказать о происходящем сотням тысяч подписчиков. Telegram позволял распространять фронтовые новости за считаные минуты – однако, как оказалось, это были не совсем те новости, которые хотелось бы рассказывать армейскому начальству. Или совсем не те.

Кульминацией можно считать сентябрь 2022 года, украинское наступление в Харьковской области, когда военкоры и военное ведомство совсем уж разошлись в стороны. 6 сентября Евгений Поддубный написал, что фронт пришёл в движение, 7-го – об оперативном окружении Балаклеи.

Скриншот: тг-канал Поддубный |Z|О|V| edition

8 сентября Александр Коц оценивал продвижение украинских сил в 20-30 километров, а 10-го сообщал о тяжёлом положении под Купянском и Изюмом. Только после этого Минобороны объявило о перегруппировке российских войск из районов Изюма и Балаклеи.

Официальные сводки и сообщения военкоров тогда заметно разошлись и по содержанию, и по скорости. Конечно, блогеры тоже ошибались, публикуя противоречивые, иногда поспешные сведения. Но читатель увидел и понял, что о реальном положении можно узнать из Telegram раньше и честнее, чем из официальной сводки. И он оценил это.

Военкоры научились помогать фронту. А кто научился слышать военкоров?

Вскоре растущая оценка обществом работы военкоров дала им возможность взяться за дела, далекие от журналистики. Они начали собирать деньги на квадрокоптеры, тепловизоры, средства связи, автомобили, сами возить всё это бойцам. В одних Telegram-каналах теперь были рядом фронтовые сводки, сборы и споры о решениях командования.

Военкоров заметили и на самом верху. 13 июня 2023 года Владимир Путин встретился с ними и беседовал почти два часа – о положении на фронте, мобилизации, снабжении, вооружении. Это повысило статус военкоров ещё сильнее. Но в то же время рождало всё больше вопросов к официальным военным структурам.

Они, наконец, тоже заметили военкоров.

В сентябре 2024 года Александр Сладков пожаловался на возбуждение против него дела о дискредитации Вооружённых сил. По его словам, избежать серьёзных последствий помогло лишь прямое вмешательство руководства ВГТРК и администрации президента.

Получается, что донести до начальства проблему – ещё не значит помочь её решению. А вот нажить неприятности – запросто.

И дело, возможно, совсем не в журналистах, считает полковник запаса, бывший глава МГБ ДНР Андрей Пинчук:

У нас есть чиновники, в том числе высочайшего уровня, которые считают, что обратная связь вредит, потому что она захламляет сакральность и чистоту неких высших сфер нестабильным общественным мнением, которое капризно и может меняться. Зачем нам обратная связь? И тогда мы видим проблемы в военной сфере, в информационной сфере и прочем. И в этом смысле отсутствие обратной связи – это признак общих проблем.

Конечно, есть веские причины ограничивать публикации с фронта. Снимок может выдать расположение бойцов, сообщение о передвижении войск – сорвать операцию. Даже правда, сказанная не вовремя, может стоить дорого. Военная цензура существует не только в России.

К тому же военкор может честно ошибаться. Он общается с бойцами и командирами, но не видит всей картины: неудача отдельного подразделения может превратиться в его сообщениях в катастрофу всего фронта, потерянная деревня – в начало бегства. Армией нельзя командовать по результатам голосования в Telegram.

Но одно дело – выдать противнику военную тайну, и другое – вынести на публику проблему, которая не решается больше никак. Потому что часто командиру на месте выгоднее доложить, что задача выполнена, начальнику – передать наверх красивый отчёт, пресс-службе – опубликовать хорошие новости. Каждый избегает неприятностей по службе. А в итоге руководство получает картину, в которой проблем нет, хотя на земле они есть. И пока наверху успокаиваются красивыми докладами, эти проблемы растут – и вырастают в катастрофы.

Скриншот: тг-канал "Сладков+"

Бюджеты, которые не превращаются в победы

В НАТО информационное противоборство рассматривают как часть общей военной стратегии. Этот подход называется Strategic Communications – стратегические коммуникации. В доктрине AJP-10 и руководстве AJP-10.1 в 2023 году описано, как согласовывать информационную работу с военными планами и оценивать результаты. Сначала определяют цель: кого нужно убедить, от чего предостеречь, каких действий добиться. А уже потом решают, что должны сделать военные, дипломаты и информационные специалисты.

На Украине тоже занялись стратегическими коммуникациями. В 2021 году там создали Центр стратегических коммуникаций и информационной безопасности – для координации информационной работы и противодействия дезинформации. А для управления войсками развивали систему DELTA: она собирает данные с поля боя и помогает передавать их между подразделениями. По официальным украинским данным, к концу 2025 года в DELTA зарегистрировались более 200 тысяч военнослужащих разных чинов: она собирает от них информацию, передаёт тем, кому она нужна и кто используют её для принятия решений.

В России тоже есть разведка, автоматизированные системы управления войсками, киберподразделения, ведомственные информационные центры и мощные СМИ. Однако, по мнению полковника Пинчука, их состояние не очень радуют – они реагируют на проблемы медленно и не используют современные инструменты:

Там, где враг проводит кибероперации в связке с фронтом, у нас кибервойска существуют в какой-то своей сфере, живут по своим планам, не увязанным ни с линией фронта, ни с информационными операциями общего характера. Если враг использует ИИ, например, чтобы миллионами генерировать осмысленные чат-боты, ботов, аудиовизуальный и текстовый контент, то у нас проще платить кому-то большие бюджеты – потому что с чат-ботом не распилишь откаты. Я думаю, это одна из главных причин. Чат-бот презентацию напишет обо всём так, как есть, а не так, как удобно какому-нибудь начальнику. Чат-ботом не назначишь родственника или жену.

Коллаж Царьграда

Оценивать информационную работу у нас принято по цифрам: количество публикаций, просмотров, подписчиков, позиция в рейтинге. Всё это легко подсчитать и предъявить начальству. И на этом наше понятие "информационной войны" исчерпывается. Удалось ли кого-то переубедить, опровергнуть ложь противника – таких метрик у нас нет.

Исполнители делают то, что им приказывают. От них требуют больше публикаций – они выпускают больше публикаций. Требуют красивых отчётов – приносят красивые отчёты. Требуют работать без скандалов – значит, о скандалах никто не узнает.

И журналисты тут ни при чём. Они могут исполнить решение, но не могут поставить его себе сами вместо руководства. Поэтому главный вопрос к нашей информационной войне – кто ставит ей задачи, кто согласует действия её участников, кто оценивает результаты и отвечает за ошибки.

Пинчук указывает, что проблемы информационного фронта отражают состояние всей управляющей системы:

Вопрос в том, что информационный фронт не является некой самостоятельной сферой. Он является следствием совершенно других процессов. Если есть кризис производства смыслов, то этим смыслам неоткуда появиться на информационном фронте. И одновременно информационный фронт не может их сам генерировать, потому что это операционная система, а не смысловая. И в этом смысле проблемы информационного фронта – это барометр вакуума и проблем управляющей системы.

Что с того

Начальству кажется, что чем строже оно контролирует подчинённых, тем лучше управляет происходящим. Но если люди боятся докладывать о неудачах, начальник постепенно теряет связь с действительностью. Он по-прежнему отдаёт приказы и получает отчёты, только управляет уже не реальной ситуацией, а той виртуальной благополучной картиной, которую ему нарисовали. И которая может быть очень далека от реальной.

Армии необходимы дисциплина, единоначалие и секретность. Но не меньше этого – возможность узнавать о собственных ошибках, чтобы исправлять их. Для этого недостаточно разрешить военкорам критиковать начальство или выделить ещё миллиарды на информационную работу. Нужно, чтобы тот, кто принимает решения, был заинтересован услышать неприятную правду – и не наказывал за неё.

Невозможно победить противника в информационной войне, если ты слишком привык обманывать самого себя.